Главная | Регистрация | Вход | RSSСреда, 14.11.2018, 03:27

Школа Нового Времени

Меню сайта
Категории раздела
Мои статьи [3]
Статьи других авторов [14]
Хорошие статьи других авторов
Наш опрос
Оценки помогают учиться?
Всего ответов: 27
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
ЗДРАВОМЫСЛИЕ - Агенство Независимых Новостей - RodoNews

Каталог статей

Главная » Статьи » Статьи других авторов

Саммерхиллд - Воспитание свободой. Автор Александр Нилл (добавление 3)

Образование в Саммерхилле по сравнению со стандартным образованием
 
Я полагаю, что цель жизни состоит в том, чтобы найти свое счастье и, следовательно, найти свой интерес в жизни. Образование должно бы стать подготовкой к жизни. Наша культура, однако,, не слишком в этом преуспела: наши образование, политика и экономика ведут к войнам. Наши лекарства не в силах справиться с болезнями. Наша религия не может победить ростовщичество и грабеж. Наш хваленый гуманизм до сих пор позволяет общественному мнению одобрительно относиться к варварскому спорту — охоте.
Достижения нашего века сводятся к техническому прогрессу: к изобретению радио и
телевидения, электроники, реактивных самолетов. Нам грозят новые мировые войны,
поскольку мировое общественное сознание остается примитивным.
Если бы нам захотелось ответить на следующие каверзные вопросы, сделать это было бы
нелегко. Почему у людей, похоже, гораздо больше разных болезней, чем у животных?
Почему люди ненавидят и убивают друг друга на войне, а животные — нет? Почему люди
все чаще болеют раком? Почему так много самоубийств? А сексуальных маньяков? Откуда такой человеконенавистнический антисемитизм? Откуда ненависть к неграм и суд Линча? А клевета и злословие за спиной? Почему секс — это что-то грязное и объект непристойных шуток? Почему незаконнорожденный обречен на общественное презрение? Почему продолжают существовать религии, давно уже утратившие веру в любовь, надежду и милосердие? Почему? Тысячи разных «почему?» вызывает пресловутое превосходство
нашей цивилизации!
Я задаю все эти вопросы потому, что я по профессии — учитель, человек, имеющий дело с
молодежью. Я задаю эти вопросы потому, что те вопросы, которые обычно задают учителя, — неважные, ибо касаются преимущественно школьных предметов. Я спрашиваю, что существенно важного могут дать дискуссии о французской или древней истории, если сами эти предметы не имеют никакого значения в сравнении с гораздо более важным для жизни
вопросом — личного счастья человека.
Сколько в нашем образовании настоящего дела, созидания, подлинного самовыражения?
Даже уроки труда чаще всего посвящены изготовлению железного противня под
наблюдением специалиста. Даже система Монтессори, широко известная как система
обучающей игры, есть искусственный способ заставить ребенка учиться через действие.
Ничего творческого в ней нет.
В семье ребенка тоже постоянно учат. Почти в каждом доме всегда найдется по крайней мере один великовозрастный недоросль, который кинется показывать Томми, как работает его новая машинка. Всегда есть кто-нибудь, готовый поднять малыша на стул, когда тот хочет рассмотреть что-то на стене. Всякий раз, показывая Томми, как работает его новая машинка, мы крадем у ребенка радости жизни: открытия, преодоления трудностей. Хуже того! Мы заставляем ребенка поверить, что он маленький, слабый и зависит от посторонней помощи.
Родители не спешат понять, насколько неважна учебная сторона школы. Дети, как и
взрослые, научаются только тому, чему хотят научиться. Все награды, оценки и экзамены
лишь отвлекают от подлинного развития личности. И одни лишь доктринеры могут
утверждать, что учение по книжкам и есть образование.
Книги — наименее важный инструмент школы. Все, что действительно нужно каждому
ребенку, — это чтение, письмо и арифметика, а остальное надо предоставить инструментам и глине, спорту и театру, краскам и свободе.
Большая часть школьной учебы, которую выполняют подростки, — простая растрата
времени, сил, терпения. Она отбирает у детства право играть, играть и играть; она водружает старческие головы на юные плечи.
Когда я читаю лекции студентам университетов или педагогических колледжей, я всякий раз
поражаюсь инфантильности, незрелости этих парней и девушек, набитых бесполезным
знанием. Они немало знают, они блистательно рассуждают, они могут процитировать
классиков, но в своих взглядах на жизнь многие из них просто младенцы. Потому что их
учили знать, но не разрешали чувствовать. Эти студенты приветливы, доброжелательны,
энергичны, но чего-то им не хватает: эмоциональности особого рода, способности подчинять
мышление чувствам. И я говорю с ними о мире, который они не замечали и продолжают не
замечать. Их учебникам нет дела ни до человеческих характеров, ни до любви, ни до
свободы, ни до самоопределения. Так система и живет, ориентируясь только на стандарты
книжного учения и продолжая разлучать ум и сердце.
Настало время бросить вызов существующим представлениям о работе школы. Считается
само собой разумеющимся, что каждый ребенок должен изучать математику, историю,
немного естественных наук, чуть-чуть искусства и, уж конечно, литературу. Пришло время
понять, что обычный ребенок толком не интересуется ни одним из этих предметов.
Подтверждение этому я нахожу в каждом новом ученике. Узнав, что учеба — дело
добровольное, он кричит: «Ура! Теперь уж никто не застанет меня за арифметикой или еще
какой-нибудь скучной ерундой!»
Я вовсе не пытаюсь умалить значение учебы. Однако она по важности должна идти после
игры. И не надо эдак аккуратненько перемежать учебу игрой, чтобы сделать ее приятной.
Учеба важна, но не для каждого. Нижинский не мог сдать школьные экзамены в Санкт-
Петербурге, а без этого его не могли принять в Государственный балет. Он просто не мог
выучить школьные предметы — его мысли были далеко от них. Как рассказывает его
биограф, экзаменаторы смошенничали, выдав ему тексты ответов вместе с бумагой для
подготовки. Как велика была бы потеря для мира, если бы Нижинскому пришлось сдавать
экзамены по-настоящему!
Творческие люди изучают то, что хотят знать, чтобы обрести орудия, которых требуют их
индивидуальность и талант. Нам никогда не узнать, сколько творчества убивается в
школьных классах из-за того, что школа придает такое значение учебе.
Я знал девочку, которая каждую ночь рыдала над геометрией. Мать хотела, чтобы она
поступила в университет, а девочка по всему своему складу была натурой артистической. Я
пришел в восторг, когда узнал, что она в седьмой раз провалила вступительные экзамены в
колледж. Может быть, теперь мать позволит ей, наконец, уйти на сцену, к чему дочь так
долго стремилась.
Некоторое время назад я встретился в Копенгагене с девочкой, проведшей три года в
Саммерхилле и прекрасно говорившей по-английски. «Думаю, ты — первая в классе по
английскому языку», — сказал я. Она скорчила унылую гримасу и ответила: «Нет, я —
последняя в классе, потому что не знаю английской грамматики». Полагаю, это едва ли не
лучший пример того, что взрослые считают образованием.
Равнодушные школяры, под нажимом заканчивающие колледж или университет и
превратившиеся в лишенных воображения учителей, посредственных врачей и
некомпетентных юристов, могли бы стать хорошими механиками, отличными каменщиками
или первоклассными полицейскими.
Мы обнаружили, что ребенок, который не может или не хочет учиться читать лет, скажем, до
пятнадцати, — это всегда человек с технической жилкой, впоследствии из него получается
хороший механик или электрик. Что касается девочек, которые никогда не посещают уроков,
особенно по математике и физике, я не стал бы делать столь же категорических выводов.
Такие девочки часто проводят много времени за рукоделием, и некоторые впоследствии
становятся портнихами или дизайнерами одежды. Учебный план, который заставляет
будущую портниху заниматься квадратными уравнениями или законом Бойля, абсурден.
Колдуэлл Кук написал книгу под названием «Путем игры», в которой рассказал, как он
обучал английскому языку игровым методом. Получилась прекрасная, увлекательная книга,
полная великолепных находок, тем не менее я полагаю, что это был лишь новый способ
поддержать теорию об исключительной важности учения. Кук считал учение настолько
важным, что подсластил игрой эту пилюлю. Представление, что, если ребенок не учится
непременно чему-нибудь, значит, он теряет время попусту, — какое-то проклятие, пагуба,
ослепляющая тысячи учителей и большинство школьных инспекторов. Пятьдесят лет назад
звучал лозунг: «Учиться в деле». Сегодня лозунгом стало «Учиться в игре». Игра, таким
образом, используется лишь как средство достижения цели, но я, право, не знаю, чем хороша
сама цель.
Если учитель, увидев детей, играющих в грязи, немедленно использует этот прекрасный
момент, чтобы порассуждать об эрозии речных берегов, какую, собственно, цель он
преследует? Какое ребенку дело до этой эрозии? Многие так называемые педагоги полагают:
совершенно неважно, чему ребенок учится, лишь бы ему что-нибудь преподавали. И
конечно, что еще может делать учитель в школе — такой, как она есть, т. е. на фабрике
массового производства, кроме как преподавать хоть что-нибудь и научиться верить в
первоочередное значение преподавания самого по себе?
Читая лекции учителям, я заранее предупреждаю, что не собираюсь говорить ни о школьных
предметах, ни о дисциплине, ни об уроках. С час моя аудитория слушает в глубоком и
восхищенном внимании, и после искренних аплодисментов председательствующий
объявляет, что я готов ответить на вопросы. По крайней мере три четверти вопросов
касаются школьных предметов.
Я говорю об этом без всякого осуждения. Я говорю об этом с сожалением, чтобы показать,
что стены классов и зданий тюремного типа суживают взгляд учителя и не дают ему увидеть
подлинно существенные стороны образования. Его работа направлена исключительно на ту
часть ребенка, что находится выше шеи, а следовательно, эмоциональная, т. е. самая
жизненно важная, сторона ребенка для него закрыта.
Я был бы рад увидеть более широкое сопротивление этому со стороны наших молодых
учителей. Но высшее образование и университетские степени нисколько не помогают
бороться с пороками общества. Образованный невротик ничем не отличается от
необразованного.
Во всех странах — капиталистических, социалистических или коммунистических —
строятся тщательно продуманные школы для образования молодежи. Но все эти прекрасные
лаборатории и мастерские не делают ничего, чтобы помочь Джону, Петеру или Ивану
пережить эмоциональный урон и преодолеть социальные пороки, развившиеся в нем в
результате давления со стороны родителей и школьных учителей, всей нашей
принудительной по своему характеру цивилизации.
 
Судьбы выпускников Саммерхилла
 
Страх родителей перед будущим часто заставляет их действовать в ущерб здоровью своих
детей. Страх этот, как ни странно, проявляется в желании родителя, чтобы ребенок научился
большему, чем он сам. Такой родитель не в состоянии ждать, чтобы его Вилли научился
 читать, когда сам того захочет, он нервничает и боится, что Вилли вообще ничего не
добьется в жизни, если его не подталкивать. Такому родителю не хватает терпения, чтобы
позволить ребенку двигаться со своей собственной скоростью. Они спрашивают: «Если мой
сын не Умеет читать в 12 лет, какие у него шансы добиться успеха в жизни? Если в 18 он не
сможет сдать вступительные экзамены в колледж, что ему останется, кроме
неквалифицированного труда?» Но я научился ждать, наблюдая, как ребенок продвигается
понемногу или не продвигается вовсе. Я не сомневаюсь, что в конце концов, если не
приставать к нему и не вредить ему, он добьется успеха в жизни.
Конечно, обыватель может сказать: «Хм, по-вашему, значит, стать водителем грузовика —
успех в жизни!» Мой собственный критерий успеха — способность радостно работать и
уверенно жить. При таком определении большинство учеников Саммерхилла преуспели в
жизни.
Том поступил в Саммерхилл в 5 лет. Он ушел от нас в 17, так и не посетив ни одного урока.
Он проводил большую часть времени в мастерской, делая самые разные вещи. Его отец и
мать не могли без содрогания подумать о будущем сына. Он никогда не проявлял ни
малейшего желания научиться читать. Но однажды вечером (ему тогда было 9 лет) я
обнаружил его в постели за чтением «Давида Копперфильда».
— Привет, — сказал я, — кто научил тебя читать?
— Я сам научился.
Еще через несколько лет он пришел ко мне, чтобы спросить: «Как сложить половину и две
пятых?» Я объяснил и спросил, не хочет ли он узнать что-нибудь еще. «Нет, спасибо», —
ответил он.
Позднее он получил место ассистента оператора на киностудии. Когда он еще только
осваивал эту работу, я случайно встретился с его начальником на одном званом обеде и,
конечно, спросил, как там Том.
— Лучшего парня у нас не было, — ответил его босс. — Он никогда не ходит — он бегает. А
в выходные с ним просто беда, потому что он торчит на студии и в субботу, и в воскресенье.
Был еще один мальчик, который не мог научиться читать, — Джек. Никто не мог его
научить. Даже когда он сам попросил, чтобы ему давали уроки чтения, какой-то скрытый
психологический изъян мешал ему различать буквы «b» и «р». Он покинул нашу школу в 17
лет, не умея читать.
Сейчас Джек — прекрасный токарь-инструментальщик. Он обожает разговоры о работе с
металлом. Теперь он умеет читать, но, насколько я знаю, читает он главным образом статьи по технике и иногда кое-что по психологии. Не думаю, чтобы он когда-нибудь прочел хоть один роман, тем не менее он абсолютно грамотно говорит по-английски и его общий
интеллектуальный уровень замечателен. Один американский посетитель, ничего не зная об
его истории, сказал мне: «Что за умница этот Джек!»
Диана, славная девочка, посещала уроки без особого удовольствия. У нее был совершенно неакадемический склад ума. Я долго не мог себе представить, чем бы она могла заняться в жизни. Когда она в 16 лет уходила от нас, любой школьный инспектор признал бы ее образование плохим. Сегодня Диана занимается в Лондоне рекламой кулинарных изделий. Она чрезвычайно умелый работник, и — что гораздо важнее — она нашла счастье в работе.
Однажды некая фирма потребовала, чтобы все ее служащие имели по крайней мере сданные вступительные экзамены в колледж. Я написал главе этой фирмы по поводу Роберта: «Этот парень никогда не сдавал никаких экзаменов, потому что у него неакадемическая голова. Но у него сильный характер». Роберт получил работу.
Уинифрид, 13 лет, новая ученица, заявила мне, что ненавидит все школьные предметы, и
завопила от радости, когда я сказал ей, что она вольна делать только то, что хочет. «Ты не
должна даже приходить в класс, если не хочешь», — сказал я.
Она решила наслаждаться вольной жизнью и делала это в течение нескольких недель. Потом я заметил, что она заскучала.
— Поучи меня чему-нибудь, — попросила она меня однажды, — мне скучно так болтаться.
— Здорово! Чему ты хочешь научиться?
— Не знаю, — ответила она.
— А я тоже не знаю, — сказал я и ушел от нее.
Шли месяцы. Потом она пришла ко мне снова. «Я собираюсь сдавать вступительные
экзамены в колледж и хочу, чтобы ты давал мне уроки».
Каждое утро она занималась со мной и с другими учителями, и занималась хорошо. Она
признавала, что предметы ее не слишком интересовали, но у нее появилась цель. Уинифрид
нашла себя, когда ей позволили быть собой.
Интересно отметить, что свободные дети берутся за математику. Они получают
удовольствие от географии и истории. Свободные дети отбирают из предлагаемых предметов только те, что им интересны. Свободные дети посвящают большую часть времени другим интересным занятиям — работе по дереву или металлу, рисованию, чтению художественной литературы, занятиям в любительском или импровизационном театре, слушанию джазовых пластинок.
Том — ему было 8 лет — имел обыкновение заглядывать ко мне и спрашивать: «Слушай,
чем бы мне заняться?» Никто не советовал, что ему делать.
Шесть месяцев спустя Тома всегда можно было найти в его комнате — среди разложенных
на полулистов бумаги. Он часами чертил географические карты. Однажды в Саммерхилл
приехал профессор из Венского университета. Он случайно столкнулся с Томом и задал ему
кучу вопросов. Позже этот профессор пришел ко мне и сказал: «Я попробовал проэкзаменовать этого паренька по географии, и он говорил о таких местах, о которых я никогда не слышал».
Но я должен упомянуть и о неудачах. Шведка Барбель, 15 лет, пробыла с нами около года. За все это время она не нашла никакого занятия, которое бы ее заинтересовало. Она поступила в Саммерхилл слишком поздно. На протяжении целых 10 лет ее жизни за нее все решали учителя. К тому времени, когда она приехала в Саммерхилл, она уже потеряла всякую
инициативу. Ей было скучно. К счастью, она была богата и ее ждала жизнь светской дамы.
Еще у меня жили сестры из Югославии, 11 и 14 лет. Школа не сумела их заинтересовать.
Большую часть времени они проводили, обмениваясь по-хорватски грубыми замечаниями в мой адрес. Один недобрый друг постоянно мне их переводил. Успех в данном случае был бы чудом, поскольку нас соединяли только искусство и музыка. Я был рад, когда мать приехала забрать их.
С годами мы убедились, что мальчики, которые увлекаются техникой, вовсе не беспокоятся о сдаче вступительных экзаменов в вузы. Они идут непосредственно в центры практического обучения. Нередко они склонны сначала посмотреть мир, только потом заняться университетской учебой. Один, например, совершил кругосветное плавание в качестве корабельного стюарда. Двое других отправились в Кению — сушить кофе. Третий поехал в Австралию, а четвертый — в далекую Британскую Гвиану.
Деррек Бойд — типичный пример страсти к приключениям, вдохновленной свободным
образованием. Он поступил в Саммерхилл в 8 лет и ушел от нас, сдав вступительные университетские экзамены, в 18 лет. Он хотел стать врачом, но отец в то время не мог оплатить его учебу в университете. Деррек решил использовать время ожидания, чтобы посмотреть мир. Он отправился в лондонский порт и провел там пару дней, пытаясь найти работу. Ему сказали, что многие настоящие моряки сидят без работы, и он, расстроенный, вернулся домой.
Вскоре школьный товарищ рассказал ему, что некая английская дама в Испании ищет шофера. Деррек ухватился за эту возможность, отправился в Испанию, там он то ли построил этой даме дом, то ли расширил уже существовавший, провез ее по всей Европе, а затем поступил в университет. Дама решила помочь ему с оплатой учебы. Через 2 года она предложила Дерреку взять годичный отпуск, отвезти ее в Кению и там построить ей дом.
Деррек закончил свою учебу на врача в Кейптауне.
Ларри, который пришел к нам, когда ему было около 12 лет, сдал экзамены в университет в 16 и отправился на Таити выращивать фрукты. Решив, что за это платят слишком мало, он взялся водить такси. Потом он перебрался в Новую Зеландию, где, как я понимаю, делал всякую работу, в том числе снова водил такси. Потом он поступил в Брисбейнский университет. Некоторое время назад у меня был посетитель — декан этого университета, — который восторженно отозвался о Ларри. «Когда у нас были каникулы и студенты разъехались по домам, — сказал он, — Ларри пошел рабочим на лесопилку». Сейчас Лари — практикующий врач в Эссексе.
Конечно, не все прежние ученики проявили подобную предприимчивость. По очевидным причинам я не могу их здесь описывать. Все наши успехи связаны с детьми из хороших семей. И у Деррека, и у Джека, и у Ларри родители полностью доверяли школе, так что перед мальчиками никогда не вставал ужасный вопрос: кто прав, родители или школа?
Вырастил ли Саммерхилл хоть одного гения? Нет, до сих пор гениев не отмечено, может быть, несколько творческих личностей, пока еще не добившихся известности, несколько ярких художников, несколько способных музыкантов, ни одного — насколько мне известно — успешного писателя, один прекрасный дизайнер мебели и интерьеров, несколько актеров и актрис, несколько ученых и математиков, которые еще могут сказать свое слово в науке.
Думаю, что при нашем числе учеников — около 45 человек каждый год — немало тех, кто занимается какой-либо творческой или оригинальной работой.
Я, однако, не раз говорил, что одно поколение свободных детей не слишком убедительно для доказательств. Даже в Саммерхилле отдельные дети ругают себя за то, что не научились всему, чему могли бы. Иначе и не может быть в мире, где экзамены служат пропуском в некоторые профессии. И уж, конечно, всегда рядом найдется какая-нибудь тетя Мэри, которая воскликнет: «Тебе уже 11, а ты читать как следует не умеешь!» И ребенок ясно ощущает, что весь окружающий мир против игры и за работу.
Если обобщить, то метод свободы срабатывает практически наверняка с детьми до 12 лет, но детям постарше нужно слишком много времени, чтобы оправиться от кормления знаниями с ложечки.

Категория: Статьи других авторов | Добавил: мечта (10.01.2011) | Автор: Александр Сазерленд Нилл E
Просмотров: 216 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Ассоциация Центров Раннего Развития
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • ВЕСТА
  • Дети Индиго
  • Мила Леванович

  • Copyright MyCorp © 2018
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz